Констанс О`Бэньон - Соловьиная ночь

Комнату осветила молния, и Рейли увидел в зеленых глазах Кэссиди страх. Он старался не замечать ее чуть приоткрытых, словно зовущих, губ. Он понимал, что ей и в самом деле хочется говорить о чем угодно, лишь бы избавиться от кошмаров, которые ее преследовали по ночам.

— Никогда не расспрашивай мужчину о войне, если у тебя слишком нежные уши, — сказал Рейли, сообразив, что рассказы об ужасах войны вряд ли могут отвлечь Кэссиди от собственных мучительных воспоминаний.

Она слегка отстранилась от него.

— Другими словами, — нахмурилась она, — ты хочешь сказать, что не женское дело совать нос в мужские дела? Если я женщина, разве это означает, что я недостаточно умна для того, чтобы со мной можно было разговаривать о чем-нибудь, кроме балов, детей и погоды?

Рейли изумленно вскинул брови. За какое-то мгновение испуганное создание превратилось в настоящую Жанну д’Арк!

Он откинулся на другой край постели и расхохотался.

— Ты пришла ко мне искать защиты от страха, а теперь нападаешь на меня?

— Разве? — пробормотала она, улыбаясь. — Вообще-то я говорила тебе, что пошла характером в своего дедушку Макайвора. Он очень обидчивый, и я такая же.

— Но ты все же посимпатичнее, — заметил Рейли.

— Определенно.

— Спаси меня Боже, если я женился на якобитке! Комната снова озарилась вспышкой молнии, и Кэссиди придвинулась поближе к Рейли. Ее волосы блестели, а в глазах сиял огонь.

— Да, я якобитка, ваша светлость. Из тех, кто борется с англичанами!

Рейли был так очарован ею, что даже не нашелся, что ответить. Он лишь обнял ее и крепко прижал к груди.

— Англичанин, который находится перед тобой, — пробормотал он, — добровольно сдается в плен!

Рейли сжигала первобытная страсть. Он сорвал с Кэссиди ночную сорочку и зарылся лицом в ее груди.

Он закрыл глаза и чувствовал, что совершенно ею побежден.

Кэссиди коснулась его щеки, а потом провела ладонью по его спине.

— Нет, Рейли, это ты взял меня в плен, — сказала она, с восторгом ощущая, как ее влечет желание покориться его силе.

— По крайней мере, я этого еще добьюсь! — прошептал он ей на ухо.

— Конечно, — ответила она, тая в его объятиях. Буря над долиной уже отшумела, а страсть, вспыхнувшая в сердцах Кэссиди и Рейли, все разгоралась.

Когда Рейли ласкал ее, его рука дрожала от волнения. Губы Кэссиди сами тянулись к его губам.

— Ты нарожаешь мне кучу сынишек! — бормотал он.

— Да, Рейли! — чуть слышно прошептала она. — Они будут сильными, как их отец.

Их тела слились в одно целое, все мысли отступили в сторону, и в целом свете не было никого, кроме Кэссиди и Рейли.

Из деревни Равенуорт за замком пристально наблюдали вражьи глаза. Злое сердце жаждало мести.

Лицо Лавинии было искажено гримасой ненависти. Она смотрела на облака, проплывавшие в небе, и на замок, озаренный лунным светом. Замок казался бесконечно далеким и неприступным, но Лавиния знала, что сумеет проникнуть туда. Единственным ее желанием было стать герцогиней, а сына сделать герцогом.

У ее рта появились жесткие складки. Она уже знала, как навеки разлучить Рейли и его маленькую женушку.

Она мстительно улыбнулась. Скоро все волнения будут позади. Скоро она станет хозяйкой этого замка и поселится здесь вместе с Хью.

Все эти дни Кэссиди чувствовала себя совершенно счастливой. Каждую ночь она приходила в спальню Рейли, и тот раскрывал ей свои объятия. Исчезли все страхи и ночные кошмары.

Накануне вечером Оливер передал Кэссиди, что Рейли немного задержится. Кэссиди должна была провести ночь у себя в комнате. Она удивилась, но не стала об этом задумываться.

Утром она заглянула в столовую, где они обычно завтракали, но Рейли там не оказалось. Когда же Кэссиди спросила миссис Фитцвильямс, спустится ли Рейли к завтраку, та отрицательно покачала головой.

— Оливер сказал мне, что его светлость очень плохо себя чувствует. Прошлым вечером он занемог и пролежит в постели весь день, а может быть, и два…

Кэссиди удивленно подняла брови. Рейли хорошо себя чувствовал, когда они виделись последний раз.

— Что такое с моим мужем? — пробормотала она.

— Кажется, старая рана, — сказала домоправи-тельницаа. — Под Ватерлоо его ранили в голову. Иногда у него случаются приступы жестокой мигрени. Малейший луч света заставляет его кричать от боли. Обычно он лежит в полной темноте, пока приступ не пройдет.

— Я этого не знала. Он ничего не говорил об этом.

— Его светлость очень гордый человек, ваша светлость. И, как все мужчины, не любит, чтобы о его слабостях стало rому-то известно.

— Может быть, я смогу ему чем-то помочь, миссис Фитцвильямс. Пошлите Элизабет за моей аптечкой. Мне потребуются кое-какие травы из нашего сада, чтобы приготовить отвар по моему рецепту.

— Вы умеете лечить травами, ваша светлость? — с любопытством спросила экономка.

— Моя мать прекрасно разбиралась в лечебных травах, и я многому научилась у нее.

Через полчаса в замке запахло отваром эвкалипта и камфоры. Потом Кэссиди добавила в отвар немного яблочного уксуса, перелила отвар в бутылку и поставила остужаться на лед.

— Это должно ему помочь, — сказала она, выходя из кухни.

Домоправительница и Элизабет с уважением смотрели ей вслед.

— Его светлость никогда никого не подпускал к себе, когда у него бывали эти приступы, — сказала домоправительница. — Только Оливеру позволено находиться рядом.

— Оливер не посмеет возражать ее светлости! — заметила Элизабет.

Кэссиди не стала стучать в дверь, а просто, как можно осторожнее, открыла ее и вошла. В комнате было темно, но Кэссиди разглядела у окна неподвижную фигуру Оливера.

Бывший ординарец Рейли подошел к ней и быстро прошептал на ухо:

— У его светлости сегодня жестокий приступ головной боли. Он бывает очень недоволен, когда его застают в таком состоянии, ваша светлость.

— Я пришла, чтобы помочь ему, Оливер, — ответила Кэссиди. — Зажгите свечу и поставьте подсвечник на пол. Слабый свет не потревожит его.

— Кто здесь? — спросил Рейли.

— Кэссиди приблизилась к кровати и прошептала:

— Это я, Рейли. Я пришла помочь тебе.

— Уходи, — простонал он. — Никто не может мне помочь.

— Если ты не разрешишь попробовать, мы так этого и не узнаем, — возразила Кэссиди.

— Может, ты колдунья? — проговорил он, отворачиваясь от свечи, которую Оливер внес с виноватым видом.

— Кое-кто называл так мою мать, и, думаю, это было недалеко от истины, — спокойно ответила Кэссиди. — Покажи, в каком месте у тебя болит голова? — попросила она.

— Легче показать тебе, где она не болит, — с трудом сказал Рейли. — Оставь меня в покое!